О ювенильном (игровом) периоде развития поведения можно говорить только относительно детенышей высших животных, у которых развитие поведения совершается перед половым созреванием в форме игровой активности.

 

 

По мнению психолога Стюарта Брауна и этолога Роберта Фагена, изложенному в статье, помещенной в журнале National Geographic в 1994 году, можно выделить три типа игр.

 

Первый тип - игра в одиночку, когда, например, ягненок прыгает и лягает воздух.

 

 

Второй тип - игра-бой, имитация схватки, когда мимика и телодвижения сигнализируют: «Вреда не причиню». Более слабому партнеру поддаются, чтобы продлить удовольствие от совместной игры.

 

 

Третий тип - предметная игра (кстати, важная предпосылка орудийной деятельности). Попугаи-кеа в Новой Зеландии любят жонглировать камнями и ронять их на крыши домов (к испугу их владельцев). Игрушки могут быть и живыми: вот шимпанзе таскает за хвост молодого павиана, а морской лев тянет за хвост возмущенную игуану. Ворона катается со снежной горки на спине (забираясь и скатываясь опять), а медведь - на своих четырех. Особая ступень -социальные игры, требующие развитой коммуникации и памяти. Примеры игр у животных может привести почти каждый из нас.

 

 

Биологический смысл игры -тренировка, апробация возможностей, настройка систем контроля. Животные узнают, как устроен мир и как в него вписаться именно во время игры. Она позволяет освоить правила ритуального поведения, почувствовать свой ранг (обычно уже в это время закладываются задатки лидера или умение подчиняться). Если такой возможности лишить, вырастает аутсайдер - существо (будь то человек или животное), не способное влиться в группу, «не от мира сего», отчужденное от окружающих, а порой и враждебное им, часто не способное оставить потомство.

 

 

Игра характерна для начальных стадий онтогенеза поведения.

 

 

Проще говоря. играют детеныши, а взрослые особи делают это гораздо реже. Для человека с его необычайной инфантилизацией игра приобретав- огромное значение. Известно; что по конструкции тела человек - зто «большой ребенок», и его внешняя «детскость» в современную эпоху только увеличивается. Она затрагивает и его поведение. Человек любит ласку, общение в тесном кругу и жаден до познания. Ч~обы оценить инфантильность этих качеств, приведем в пример... ну. хотя бы лисицу. Что останется от полдюжины лис, если закрыть их на неделю в кладовке? А ведь у маленьких лисят таков дом родной - нора. Времени, отведенного на общение (то есть на постоянное пищание, тявкание и рычание), у них в сотню раз больше, чем у взрослых одиночек, которые за сутки «не проронят и слова», только брызнут мочой на границе участка. Лисята любопытны и бесстрашны, а у взрослых осторожное преобладает над интересом. Наконец, попробуйте приласкать дикого взрослого лиса.

 

 

Один из признаков игры - наличие повторения. Ритмичные действия раздражают центры удовольствия, и игра превращается в настоящее пристрастие. Но нужен не просто ритм, а ритм обмена. Догонялки у щенков выглядят не преследованием, а игрой именно из-за постоянней смены ролей.

 

 

Ритмичный обмен присущ всем социальным играм - от грызни волчат до шахматной партии мудрецов. Какой бы хитрой не была игра, она будет увлекательной только если в ней есть обмен символами (будь то голы, подзатыльники, фантики или дорогие подарки), но не простой, а служащий для установления иерархии. Таким образом, следующий важный приз-ак игры. - это условное изменение ранга: среди «своих» должен бытз установлен порядок доминирования-подчинения. По существу, -лестница рангов» есть виртуальная конструкция, объединяюиая представления всех членов группы о потенциале соседей. Инструмент для создания этих представлений - ритуалы коммуникации. Вот детеныш павиана залезает на своего папашу и теребит его. чувствуя себя на вершине пирамиды власти, которая все же остается не настоящей, а «игрушечной». Победа в игре - лишь осознаваемьй символ. Тем не менее она повышает общий «рейтинг». Даже у животных. Волчонок, часто побеждающий в игровом бою, повышает свей ранг среди товарищей. Скорее всего, он станет вожаком. Но пока об э'ом говорить рано. Потому что игра - это только имитация взрослого поведения, репетиция.

 

 

Так назвал игру Борис Дмитриевич Васильев, профессор МГУ, зоолог. По е~о мнению, полноценное игровое поведение встречается лишь в некотсоых группах птиц и млекопитающих. Пока не сжались тиски взрослой иерархии, молодые имеют большие возможности для отладки, настройки поведенческих программ. Во время игр они имитируют охотничье, половое и другие формы поведения. Заодно вырабатываетсся привычка к доминированию или подчинению, то есть

 

 

будущий статус в группе. Но главное - игра необходима мозгу, который обладает мощной памятью. Научение, рассудок, коммуникация, иерархический строй - все требует огромных ресурсов памяти, которая и заполняется во время игры. Гораздо «проще» пользоваться врожденными программами, как это делают, например, рептилии, находящиеся на первой ступени эволюции поведения. Но и птицы недалеко ушли от этой ступени: их «информационная машина» по своей эволюционной природе не имеет предрасположенности к рассудочной деятельности, поэтому расстояние между врожденным и приобретенным поведением у них невелико. Инстинкты определяют первые реакции на среду: запечатление на родителя или на угрозу, когда, например, у цыплят любой движущийся объект стимулирует следование, а летающий - затаивание. Юная чайка пытается пить с любой блестящей поверхности.

 

 

Но потом то, что не получает подтверждения, «вычеркивается». Редактирование врожденных реакций - вторая ступень развития поведения. Идет настройка - таковы, например, брачные игры. Они начинаются с агрессии. Ведь встречаются еще не партнеры, а всего лишь чужаки, которым пока непонятно, каков будет ответ на ухаживание. Готов ли «чужак» к спариванию? Постепенно агрессивные ритуалы превращаются в ухаживание. А за это время запускаются физиологи¬ческие механизмы спаривания. У лис и волков такая подгонка (собственно «гон») длится полтора зимних месяца. Долгий период ухаживания есть даже у ящериц, причем первыми начинают приставать самки. Самцы долго сопротивляются, а когда соглашаются - у самок уже пропадает охота...

 

 

А на третью ступень попадают только те, для кого важным средством для выживания становится опыт. И игра помогает этот опыт накопить. Суть же игры - в условности: она не преследует цели, не добивается результата. В ней нет реальных участников и действий, а только актеры и роли. Играющие детеныши еще не собираются поранить соперника, поймать добычу, размножиться, хотя выполняют те же комплексы движений.

 

 

Игра как тренировка охоты и боя (на примере котят) прекрасно описана у Конрада Лоренца в книге «Человек находит друга». По его мнению, отличие игры в том, что в ней специфическое поведение не опирается на соответствующие эмоции: «Движения драки выполняются без злобы, бегства - без страха, а охоты - без желания утолить голод». И если какая-то из эмоций в участнике все же проснется, игра немедленно прерывается. Впрочем, кажется, что эмоции в игре есть: и страх, и злоба, просто они не получают доступа к побуждениям - драйвам, поскольку мешают буферы, условные запреты. Запреты и пе¬ревоплощения лежат в основе не только игры, но и ритуала вообще. Ритуал же «соткан» из искаженных форм обычного поведения.

 

 

Для веселой игры необходимо некоторое отступление от «правил обыденности», ведущее к сближению рангов. Однако речь идет не о жизненных регалиях. Подарки для женщин и подарки для мужчин - это не то. Но ведь ранговая система есть у многих животных (например, очень строгая - у кур). Однако играющие куры - сомнительный факт. Ибо настоящая игра присуща только умным животным - для нее необходима рассудочная деятельность. Этот аспект игры изучал выдающийся ученый Л.В. Крушинский. Рассудок, говоря современным языком, можно представить как... ориентацию в виртуальном мире. Как создание информационных объектов и манипулирование ими или, иными словами, как модель жизни.

 

 

Интересная игра требует больших ресурсов «виртуальной студии» и доступна лишь умным существам. Таким, например, как дельфины. Л.В. Крушинский приводит пример того, как общительные дельфины приветствовали гостей... метко окатывая их струей воды с ног до головы. И это действие было явно дружелюбным (а ведь и у купающихся людей лучшая забава - побрызгаться). Кроме того, это умение никак не решало проблему выживания в природе, а было чистым «импульсом общения». И что самое интересное, если в один год дельфины брызгались плавниками, то на следующий - ртом, а на третий год они нашли еще один способ - пускали струю воды из дыхала. И при этом ни разу не изменили «моде этого сезона»!

 

 

Игра «интереснее» жизни, то есть она дает больше ощущений в единицу времени. Это и проявление свободы, когда поведение освобождается от волевого контроля: условность игры отменяет другие условности (иерархии, этики, тревоги). Но, вероятно, главная достопримечательность игры в нашем понимании - это манипуляция объектами. Предметные игры затевает не только человек - признанный гений манипуляции, но и многие животные. Очевидно, что здесь следует потолковать о внешних объектах и орудийной деятельности. Но заострим внимание на том, что в предметных играх всегда есть какое-то оживление неживого. Оно делает похожими котенка, играющего с клубком шерсти, и генерала, расставившего на чердаке армию оловянных солдатиков. С предметами часто играют «от скуки», от снижения порога раздражимости при недостатке реальных ощущений. Небольшие птицы - дятловые вьюрки (известные тем, что достают насекомых зажатой в клюве колючкой), находясь в клетке, брали мучного червя из кормушки и прятали его в расщелину, а затем снова извлекали палочкой. Это наблюдение описал ученик Лоренца, известный этолог Иренаус Айбл-Айбесфельдт, директор Института этологии человека. В середине 90-х он выпустил книгу «Основы биологии поведения (этологии) человека», где обобщен огромный опыт биологических   исследований.

 

 

По словам Йохана Хейзинга, уже в своих простейших формах и уже в жизни животных игра представляет собой нечто большее, чем чисто физиологическое явление. Игра как таковая перешагивает рамки чисто биологической или, во всяком случае, чисто физической деятельности. Игра - содержательная функция со многими гранями смысла. В игре «подыгрывает»,    участвует    нечто    такое,     что    превосходит непосредственное стремление к поддержанию жизни и вкладывает в данное действие определенный смысл. Всякая игра что-то значит.

 

 

Таким образом, говоря о функциональном значении игры, необходимо отметить, что в настоящее время большинство исследователей считают, что игра служит подготовкой к взрослой жизни и накоплению соответствующего опыта путем упражнения.

 

 

Уместно упомянуть о предположении, высказанном Элькониным, что игра препятствует чрезмерно ранней фиксации инстинктивных форм деятельности и развивает все необходимые для ориентации в сложных и изменчивых условиях афферентно-двигательные системы. Как ювенильное упражнение рассматривает игру также Торп. По Торпу, игра служит для приобретения животными навыков и для ознакомления с окружающим миром. Особое значение Торп придает при этом манипулированию предметами.

 

 

Прямые экспериментальные доказательства значения игры для формирования взрослого поведения были получены рядом исследователей. Еще в 20-х годах было, например, установлено, что сексуальные игры молодых шимпанзе являются необходимым условием способности к спариванию у взрослых особей (исследования Г. Бинхэма). Экспериментально удалось доказать, что и самцы норок научаются выполнять действия, относящиеся к репродукционному поведению, путем сексуальных игр. Особенно это относится к ухаживанию и подготовке к спариванию. Само спаривание формируется у них из вполне врожденных движений и игрового опыта, накопленного молодыми самцами в ходе общения с половозрелыми самками.

 

 

Большой интерес представляют данные, полученные Ниссеном совместно с К.Л. Чау и Дж. Семмесом. Эти экспериментаторы лишили детеныша шимпанзе возможности играть с предметами, не ограничивая при этом движения рук, в частности кистей и пальцев. Впоследствии возможности употребления рук, а также координация их движений оказались весьма несовершенными. Обезьяна резко отстала от своих нормальных сверстников по способности к хватанию и ощупыванию, не была способна локализовать тактильные раздражения поверхности тела (или она это делала крайне неточно), и вообще все движения рук были чрезвычайно неуклюжи. Характерно, что в отличие от других обезьян она не умела цепляться за ухаживающего за ней служителя, не протягивала к нему руки. Полностью отсутствовало даже столь характерное для обезьян обыскивание - важная форма их общения.

 

 

Многообразие толкований игр молодых животных обусловлено в большой степени тем, что игровая активность животных представляет собой сложный комплекс весьма разнообразных поведенческих актов, в своей совокупности составляющих содержание поведения молодого животного на этапе онтогенеза, непосредственно предшествующем половой зрелости. Поэтому Фабри предложил концепцию, согласно которой   игра   является   по   своей   сущности   развивающейся деятельностью, охватывающей большинство функциональных сфер. При таком понимании игры достигается синтетический подход к проблеме игровой активности животных, объединяющей все отмеченные выше моменты, и вместе с тем становится очевидным, что игровая активность наполняет основное содержание процесса развития поведения в ювенильном периоде. Игра представляется не какой-то особой категорией поведения, а совокупностью специфически ювенильных проявлений «обычных» форм поведения. Иными словами, игра является ювенильной (можно сказать, и «преадультной», т.е. «перед взрослым состоянием») формой развития поведения в онтогенезе.

 

 

Важно подчеркнуть, что в ходе игры развиваются и совершенствуются не целиком взрослые поведенческие акты, а составляющие их сенсомоторные компоненты. Вообще же игровая активность, осуществляясь на врожденной, инстинктивной основе, сама служит развитию и обогащению инстинктивных компонентов поведения и содержит элементы как облигатного, так и факультативного научения. Соотношение этих компонентов может быть различным в разных конкретных случаях. Но в целом можно сказать, что в игровой активности завершается длительный и чрезвычайно сложный процесс формирования элементов поведения, берущий свое начало от эмбриональных координации и ведущий через постнатальное созревание врожденных двигательных координации и накопление раннего опыта к формированию и совершенствованию двигательных координации высшего уровня. Этот последний этап развития двигательной активности и представлен игрой.